№9
декабрь 2010 -
январь 2011

Вадим Черновецкий

Экзамен

1

Убирая постель, я заметил, что у меня дрожат руки.

– Ну кому нужен этот дурацкий экзамен! – сказал я. – Кому нужен этот дурацкий предмет! Он мне никогда не понадобится.

Руки задрожали сильнее.

– В конце концов, ценность человека измеряется не оценкой, которую он получил по матану.

Задрожали ноги; я почти прыгал.

– Еще вчера я сходил с ума от бесцельности жизни, говорил, что чувства человеческие ничтожны, а дела -- никчемны, ибо смерть положит конец всему. А теперь… Тьфу!

Дрожь охватила все тело, и я упал на пол. Надо мной раскинулся потолок.

– Как гадко мы его покрасили! Там светлый, здесь темный… Разве можно! Сколько пыли у меня под кроватью! А это ползет хрущ…

Я встал и позавтракал, думая о хруще. Я настолько перевоплотился в этого древоядного жучка, что даже укусил какой-то шкаф. Мне показалось, что шкаф взвизгнул. Затем я подумал, что сейчас придет мама и раздавит меня. Я надел наизнанку майку, рубашку и куртку, вышел на улицу. Посмотрел по сторонам. Тихонько сорвал с клумбы какой-то мягкий оранжевый цветок с резким запахом.

– Доценту подарю. Порадую старика. Сволочь старую. А почему сволочь? Его что, откуда-то сволокли?

– Не знаю. Очень возможно.

Я почувствовал смертную тоску. В моих руках был цветок, который я обрек на медленную смерть. Мне показалось, что он извивается у меня в руках. Я почувствовал острое наслаждение.

– Извините, пожалуйста! – крикнул я человеку, бежавшему перед трамваем. – Вы не могли бы…

– Чего тебе? – грубо отозвался он. – Видишь, я занят!

– Вам хорошо живется?

– Ужасно! Жизнь – пытка. Чуть остановишься – трамваем задавит.

– Но вы же сами перед ним бежите.

– А этого я не знаю. Это я пойму через двадцать лет.

Я пробежал с ним еще немножко, а потом плюнул ему в лицо и направился к метро.

Навстречу шли люди, но больше всего – полуодетые девушки. Я замечал их больше всего. И на экзамен идти совсем не хотелось.

– Девушка, вы очень хорошо разделись.

– Спасибо. Я польщена.

– Девушка, вы дура?

– Да. Я умею только шляться по дискотекам, пить, курить и читать Cool.

– Что ж, правильно, правильно. Ну, прощайте.

Она поцеловала меня в губы. Губы были мягкие и нежные. Тогда я обнял ее за голую талию и спросил:

– А правда, что после «б» идет «в»?

– О да! – страстно прошептала она и засмеялась: – Ты очень остроумен. С тобой приятно поговорить.

– Это самый счастливый момент в моей жизни. Сейчас закончится этот рассказ, и мы все умрем. Мы ведь и не живем толком.

– С чего ты взял?

– Знаю. Ведь я – автор.

– Иди ты… автор.

– Плюньте мне, пожалуйста, в лицо.

– Пожалуйста.

Она плюнула мне в лицо, и мы мирно разошлись.

Я заметил, что за мной бежит тень, и разозлился. Я топтал ее, пока она не исчезла. Пошел дождь, и стало грустно. Все угрюмо делали вид, что плачут. Я тогда тоже заплакал.

Проездной я забыл и, всхлипывая, подошел к кассе:

– Мне на две поездки.

Кассирша протянула мне носовой платок, я высморкался в него, и она тоже заплакала.

– Не поддавайтесь печали, – сказал я. – Лучше карточку дайте.

Она дала и еще доплатила.

В вагоне мы отвратительно прижимались друг к другу. Некоторые не выдержали и полопались. Некоторые возмущались:

– Вот, гадят тут собой помещение, а мы терпи.

– Мне вот все платье замызгали, – фыркнула разодетая дама.

На «Добрынинской» один мужик оторвал руку бабуське, которая загородила проход сумкой на колесах. На «Октябрьской» стало так тесно, что пришлось строиться в два ряда: одни – снизу, другие – сверху. Со стены гнусно ухмылялась девица.

Я сдержанно молчал. Я стоял на каком-то странном человеке, который все время ерзал подо мной. А ведь кроссовки на мне были еще очень мягкие!..

На «Парке культуры» надо было выходить. Зная, что через дверь это сделать не удастся, я проломил потолок и, подтянувшись, оказался на крыше поезда; цветок при этом был у меня в зубах. Затем я спрыгнул на платформу и, кажется, никого не раздавил.

2

– Хоть бы экзамена не было, хоть бы экзамена не было, – канючили одни.

– Нет уж, пусть будет, – злобно говорили другие. – Вы весь год развлекались, а мы мучились. Теперь нам будет хорошо, а вам плохо. Потому что мы хорошие, а вы плохие.

Прошло полчаса, а экзаменатора все не было. Наконец пришел встревоженный человек и нервно проговорил:

– Аарона Степаныча сбила машина. Он мертв.

Мы помолчали и пошли пить чай.

– А я-то всю ночь готовился… – грустно вздохнул Петров. – Кому теперь нужны эти шпаргалки? Сразу, что ли, нельзя было сказать?

Я попросил у буфетчицы нож, разрезал цветок на мелкие части и посыпал ими Петрова.

28.06.00

[ Назад ]