№9
декабрь 2010 -
январь 2011

Фёдор Иванов

Глубокий вдох

***

Шатание по городу – занятие-чудачество,
Самоубийство башмаков, калорий и минут.
Апрельский солнечный товар – уже со знаком качества,
И хочется дурачиться, да люди не поймут.
Ах, как же это здорово – с ума все сходят парами,
А все-таки не клиника, а типа волшебство,
И я иду, мечтаю вслух, а ты идешь с гитарою,
И вроде получается оркестр ничего.

***

Утро без солнца, но с мокрыми листьями.
В городе осень становится истиной,
Ты же становишься меньше и меньше –
Куртка тяжелая давит на плечи.
Гроздья рябины утратили прелесть –
Все, кто хотели, уже нагляделись,
Больше заботят насущные вещи –
Выбор замазки для рамочных трещин,
Дырка на свитере, что там на ужин,
Нужно ли пояс затягивать туже,
Или с деньгами порядок… По каше
Раннеоктябрьской топаешь дальше…

Всех своих мыслей с утра не расскажешь.
Ты на работу, и осень туда же.

***

Из-за одной дурацкой ссоры
вся вечность падает к ногам.
В маршрутках едем по домам,
согнувшись в две,
                   а может, три
своих погибели, которых
так просит сердце;
                               что ему
до невозможности возврата?
И за проезд моя оплата
почти что плата за тюрьму,
и те, кто здесь сидит со мной,
считая дни и светофоры,
они моей не знают ссоры,
набрали в рот воды речной,
чтоб не сказать ни слова мне,
а мне и надо-то немного,
на куртке тает поздний снег,
и тает поздняя дорога,
я ледяных не чую рук,
как будто добираюсь пешим,
маршрутка делает свой крюк, –
и я на нем почти подвешен…

В.Т.

Холодные доски скамейки вечерней,
И ты к моему притулилась плечу…
Уже двадцать пять мною прожито вчерне,
А двадцать шестой – не хочу.
Ты пахнешь цветком с неизвестной планеты,
И звезды над нами, быть может, твои.
Бессонный старик красит дереву ветви
Под окнами дома; нехватка любви
Есть самое вечное чувство вселенной, –
И Бог ошибается тоже, увы.
За все мои глупые мысли, наверно,
Мне даже в аду не сносить головы.
Но, Господи, как испугаешь ты адом,
Когда это сердце продрогшее рядом,
И каждое слово идет в чистовик,
И ты в одно время и мал, и велик…

***

Ночь наступила после фейерверка,
За дальними домами отгремевшего.
И с неба серого, случайно уцелевшего,
Просыпалось дождинок горсти две.
Чудесный сон проснулся в голове.
А я уснул, как суслик, как сурок,
Не чувствуя ни рук своих, ни ног,
Не помня боли ноющей в фалангах,
Усталых мышц, ангины и долгов,
Любя вполсердца даже дураков…
А сверху Богом выделенный ангел,
По рангу скромный, взят из новичков,
Махал руками, словно брат Кличко,
Давал отпор всем самым темным силам,
Как Ты его об этом и просила.

***

За месяц – тысяча рублей дохода,
Такой доход для доходяг,
В Твери прескверная погода,
И дым идет из дымоходов
В поселке Чкалова;
                               и флаг
Над киноцентром раздувает
Холодный ветер без конца.
Трясется липа вековая,
Как стекла в доме – от трамвая,
Весь мир подлунный исчезает
За теплой пазухой Творца.
А я шагаю вдоль домов,
Бессильный раб своих эмоций,
И роза белая ветров
В моей петлице нервно бьется,
Автомобиль – случайный Бог –
Промчится мимо и окатит,
И я пойму – бояться хватит.

И сделаю глубокий вдох.

Тане В.

Ты плакала. Ты снова плакала.
А я сидел у ног твоих с платком.
И что бы я тебе ни говорил,
слова мои звучали одинаково, –
люблю тебя. Не думай о плохом.

А город таял в сумерках и гас,
от города остались только тени
и чайка с покалеченной ногой,
что неуклюже прыгала от нас
подальше,
                   в облако сирени.

И мир сжимался в каплю,
                                         до одной
твоей слезинки,
                    возле губ застывшей.
Ты плакала, а я сидел у ног,
поил тебя лимонною водой,
и чувствовал, что Бог меня не слышит…

[ Назад ]